А-бы-чо :-D

Крылатая безнадежность

Anis — Sun, 19 Aug 2007 12:45:02 GMT

На память.
Для самой себя. Пусть будет - ведь я жила в этом, пока писала.

Оригинал тут. Пока что)))

Это было неописуемое, невероятное ощущение – переполняющая свобода полета после стольких бесконечно-тягучих лет неволи. Именно свобода, поскольку он верил в безнаказанность дерзости своего побега, знал, что тюремщики не станут преследовать ожившую и полную стремительности жертву.

Страшный, пустой мир казался почти прекрасным его упоенной полетом душе, и он несся бесшумно и легко, минуя черные, сожженные ненавистью леса, ядовитые реки, испускавшие омерзительные зловония, сухие серые пустыри. Вокруг, сколько можно было увидеть, взмывая к небесам, - руины, руины… Мертвая земля – отвратительная бездушная пустыня, – и маленькие темные твари, рыскающие вокруг в поисках падали, озлобленные голодом и собственным бессмысленным существованием. Мрачные тучи над горизонтом, наполненные до отказа гнилостной тягучей жидкостью, готовой вот-вот излиться на сухие трещины серой заcтывшей пыли, некогда бывшей землей.

Но его возрожденная душа отказывалась замечать это – он летел, вновь мчался, рассекая воздух неожиданно уверенными крыльями. Целая вечность неволи осталась в кошмаре где-то далеко позади, где ветер еще стонал, рассеченный жадными взмахами. Неутолимая жажда мчаться все дальше прочь от места своего еще недавнего заточения поддерживала силы в изнуренном теле, подстегивала возродившуюся волю – лететь изо всех сил, с отчаянной быстротой, не останавливаясь, не замирая.

Закрыв глаза, он взмыл глубоко вверх, задерживая дыхание и сосредоточившись на бесшумном биении готового разорваться сердца. За свинцовыми облаками резко распахнул веки – пепельный удушающий туман и сгустки белого отравляющего газа…

В ужасе ринулся он вниз, съежившись, но не забывая страстно отталкиваться от ветра огромными крыльями, безудержно уносясь в собственную бесцельную даль.

Ужас вскоре отступил – вновь его наполнила страстность. И неукротимое желание замереть в воздухе овладело им.

Он еще раз с силой взмахнул крыльями и остановил малейшее движение, расправив их. Разрезая воздух он парил, медленно спускаясь к далекой пустынной земле.

Когда-то давно так уже было – он был счастлив тогда. Весь мир был живым и, кажется, прекрасным. Сколько же времени он провел в неволе? Что произошло с миром, к которому он, исстрадавшийся, наконец вырвался?

Медленно-медленно, плавно-плавно парил он, словно нехотя спускаясь вниз. Очертания бесконечного сухого поля становились все ближе и яснее – ни деревца, ни листка.

Среди мертвой травы у истрескавшегося оврага, некогда бывшего ручьем, лежало такое же, как и он, крылатое существо.

Сначала, глядя сверху, он решил, что он мертво, как и окружающий пейзаж, но спустившись понял, что это не так. Она лежала в расслабленной позе, истерзанная, с изломанными крыльями, с разорванной грудью, под жестким сухим ветром, который развевал ее сбившиеся в пыли волосы. Окровавленные губы судорожно подрагивали, словно ловя серый воздух. Бледная кожа щек казалась ледяной, а сомкнутые веки, казалось, таили мертвенных призраков перед ее внутренним взором.

Он опустился перед нею.

Он попытался представить себе груз той боли, что укрыла ее, и содрогнулся. Он видел по искаженным чертам ее лица, что она одурманена болью и почти черпает наслаждение в ней. Казалось, что она – воплощенное ожидание смерти, жестокой в своей медлительности. Ее чувственная обессиленная поза, кровавый пересохший рот, неестественно раскинутые крылья, словно молили, в пылающей просьбе обращаясь к смерти: «Возьми же меня!..»

Она не шелохнулась даже когда он поднял ее растерзанное тело на руки и осторожно поднес к самой глубине ручья-оврага, где мелкими грязными лужицами местами застоялась вода землистого цвета. Отирая своими смоченными в этой воде руками ее лицо и плечи, он не решался дать ей и глотка этой жидкой грязи.

Но вдруг она очнулась, не открывая глаз болезненном тумане, и что-то прохрипела. Новая кровь окрасила побелевшие губы и тонкой темной струйкой стекла по подбородку.

Он снова омыл ее, подкрепленный надеждой, что она оживет. Она же вновь прохрипела отрывистую фразу и повторила почти отчетливо:
– Лететь… ввысь…

Пронзенный догадкой, он взял ее тело уверенней, прижимая к своей груди, и взмахнул крыльями, взмывая к тяжелому небу, выше, туда, где ветер мог казаться посвежевшим и возрождающим.

Там, приведенная в чувство ощущением высоты, она распахнула невидящие глаза, напрягла зрение, тщетно пытаясь увидеть того, кто держал в воздухе их обоих.
– Отпусти. Я полечу сама, - горячее дыхание пылающей волной окатило его. По тому, как напряглись его мускулы, она ощутила отказ. По выражению новой боли на ее лице, он догадался, как важен для нее этот последний в жизни полет.

Страшно было видеть, как близко смерть подкралась к этому единственному существу, увиденному им с момента побега, существу, бесспорно погибающему, и неожиданно такому близкому. И зная, сколь необходимо ощущение полета для тех, кому дарованы крылья, он не мог противостоять ее желанию. Сам он, терзаясь неволей, еще недавно готов был расстаться с жизнью ради мгновений в недосягаемой высоте, и сейчас он видел в искаженных чертах ее лица эту затаенную страстность, присущую всем крылатым, – лететь; лететь ценою жизни, но и умирая – лететь. И он ощущал, что отпустить ее сейчас – значит сделать счастливой, спасти ее душу в этот миг. И он видел, что иначе она все равно погибнет, – рваная рана на груди не способна затянуться, и лишь последнее страстное желание поддерживает в ней слабую безвольную жизнь.

Он резко взмыл так высоко, как только могли позволить собственные ослабевающие силы. Взмыл и, стиснув зубы, чтобы перебороть желание держать ее сильней и надежней, разжал руки.

Она, почувствовав обманчивую свободу, встрепенулась; безумная, но упоительно счастливая улыбка вспыхнула на ее покрытых кровавой пеной губах. Стремительно падая, она, подобравшись, собрала все, что осталось от ускользающей воли, и расправила изломанные крылья.

Они были скомканы и изорваны яростным ветром в тот же миг. Ему показалось, что он услышал ее отчаянный крик, и он молнией рванул вниз желая вновь подхватить, унести, попытаться спасти ее. Но в тот миг, когда расстояние не более одного крыла разделяло их, она глухо упала на землю, поднимая столб мертвой пыли и праха. Он отпрянул, зная, что теперь – бесконечно поздно, и стремительно рванул к сурово следящим за ним облакам, не желая видеть, как ее мертвое тело разорвут сотни метнувшихся к нему темных голодных тварей.

Теперь, словно сердце раскрыло глаза, он вдруг увидел и осознал пейзаж, будто в одно мгновение весь мертвый мир прошел сквозь его сознание. Ему стало душно и тесно, но все, что мог сейчас, – лететь вверх и вперед. Лишь сейчас он заметил тяжелые железные браслеты с обрывками звеньев цепи на своих запястьях, и вдруг осознал, что смысл всех последних лет его существования – побег – погиб вместе с нею. Все его надежды, мечты и иллюзии теперь были изломаны, окровавлены и безжизненны, словно поток равнодушного ветра уничтожил их вместе с ее крыльями.

Anis — Sun, 15 Jul 2007 16:16:17 GMT

Вчера говорила с одним хорошим человеком о потерянных стихах. О том, как много остается от нас в тех строчках, которые мы оставляем на бумаге, и как все же жаль терять эти мысли и клочки себя.

Занастальгировала по себе прежней. Какой я была?.. Под настроение разобрала кипы старых тетрадок, что-то перечитала, над чем-то вдоволь поиронизировала) Хотя.. легко мне сейчас, лет надцать спустя, криво усмехаться той девочке, которая торопливо водила по бумаге ручкой. А каково было ей тогда писать по ночам с тетрадками на коленях просто потому, что не могла не писать?..

Кто-то любит постить свои детские фотки, показывая другим, насколько чисты и наивны были их глаза тогда. Я делаю почти тоже самое, запостив тут свои старые стихи. Кстати, сейчас я не смогла бы написать с такой непринужденностью что-то в духе народной балладки. Нет, сейчас я бы выверила каждое слово, каждый звук, каждую рифму, даже если бы это лишало написанное душевности. Душевности, наивности, искренности.
Себя сегодняшнюю я не люблю. Ни в каком проявлении. А вот прежнюю... Перебрав старые тетрадки я поняла, что скучаю по ней, по ее мыслям, наивным восприятиям.. Хорошая она была все-таки))

Интересно только, куда же она пропала?..)

Тихо ночь спускалась,
Потемнела даль.
А над лесом нежно
Плакала печаль.
Голос – бархат звуков –
Проникал в сердца.
В водах отражалась
Полная луна.
Холодил задорный
Ветерок весны,
Навевая лесу
Сладостные сны.
В звуках песни-плача
Слышалась тоска,
Уголок печальный
Вечер отыскал.

Милая пичуга,
Ласковый дружок!
Ты моя подруга
В этот вечерок.

А во тьме беззвездной
Лился скорбный звук.
«Где же, где же, где ты,
Ненаглядный друг?..»
Горе разрывало
Сердце соловья,
В птичьих горьких трелях
Грусть была моя.

А в раскрытом клюве
Огонек любви:
«Где же, где же, где ты,
Мой певец зари?..»
Песня утопала
В шепоте ручья:
«Где же, где же, где ты,
Где ты, жизнь моя?..»

На траве сидела
Я, глядела вдаль.
Поселилась в сердце
Вечера печаль.
Вспоминала с грустью
Ясные глаза
Выдавала мысли
Горькая слеза.
Захлестнуло горе,
Боль вернулась вновь..
Знаем с соловьем мы,
Как горька любовь.

Мысли вслух и про себя

Anis — Sun, 15 Jul 2007 02:28:05 GMT

Наверно, у каждого были ситуации, когда по тем или иным причинам расходились жизненные пути с другими людьми, близкими и не слишком. И расходились эти пути-дороги не самым приятным образом.

Почему-то сегодня весь день думаю об этом, вспоминаю тех людей из своей жизни. Кто-то оставил яркие воспоминания, кто-то просто растворился, почти исчез из памяти. Кто-то подвел меня, кого-то подвела я. Кто-то был близок, как сердце в груди, кто-то так – случайный прохожий.

И вот почему-то именно сегодня у меня целая волна нежности и благодарности к таким людям из моей прошлой жизни: что не говорите, а каждый оставил что-то.. хорошее.. Впечатления, опыт общения, совместные - пусть недолгие - приключения, разговоры, прикосновения – рук и душ...

И вот как-то так получилось, что я сегодня весь день внутренне улыбаюсь всем этим людям. Не важно, что я на сегодняшний день практически ничего не знаю о них, а они – обо мне. Просто искренне улыбаюсь всем, кто причинил боль мне, кому сделала больно я – невольно…

Воистину, со временем плохих воспоминаний не остается))
Удивительно, но от хороших воспоминаний о плохих расставаниях – тепло и грустно...

Йолки-палки

Anis — Wed, 20 Jun 2007 10:36:12 GMT

Дорвалось до флуда, называеЦцо))

Поскакала я работу работать))

Anis — Wed, 20 Jun 2007 01:25:35 GMT

Решили мы с подругой как-то беззаботно провести вечерок. Забрели в уютную кафешку, устроились на диванчике. Обсуждаем, чем станем злоупотреблять, дабы беседы текла легко и непринужденно.

«Как, Анютка, ты никогда не пила текилу?.. Какой жуть!»

На том и порешили. Заказываем, стало быть, упомянутую текилку, лимон. Все в глубочайшей эстетизме, подруга предвкушает дегустацию, слушая мои рассуждения и дифирамбы «напитку богофф».

Пробует – не нравится. Что поделать – бывает. Выбор напитка для души и под настроение дело тонкое, по ходу обсуждаем, что текила на сегодня – не наше фсио, и углубляемся в беседы о великом. В какой-то момент отхожу в… ммм… леди’с рум. Возвращаюсь – на столике две порции текилы. Мало ли – подруга вошла во вкус. Выпиваем мы это дело, углубляясь все дальше в дебри полусветского разговора. Приходит ее очередь отлучиться. Вижу, как она проходит мимо барной стойки, и вскоре барышня-официантка приносит очередную текилу. Нет проблем – я убеждена, что моя девочка заказала по пути.

Подруга возвращается и тут оказывается, что она, бедолага, с глубочайшим отвращением и исключительно из любви ко мне выпивает уже третью текилу, скрывая неприязнь к напитку. Она, стало быть, убеждена, что заказываю я, а я – что это ее выбор. Правда всплывает, нашему удивлению нет границ. Подзываем официантку, пытаясь найти концы в этой непростой геополитической ситуации.

Оказывается, что «вон тот дядечко в углу» попросил принести девушкам то, что они пьют. Дважды)) Вот, млин, добрый человек, а?)) А он сидит там в своем уголке и так мило улыбается, почти даже не двусмысленно. И лицо такое.. Ну как вам сказать. Не красавец, не урод. Есть, образно говоря, лица настолько заурядные, что даже если пристально присмотришься, потом не сможешь описать особые приметы.

И мы ушли. Да-да, вот так нахально, и даже не подойдя к «джентельмену» со словами благодарности за оказанное, так сказать, внимание. Что поделать, сЦервы, конечно))) Но вот опять же. Воспитал парень на ровном месте в подруге моей ненависть на всю жизнь к благородному напитку и нелюбовь к себе заочно.

А ведь он пытался как лучше. Наверно))