If this is a first time you visiting Scrolls, please register in Fight Club. If you already registered, please authorize on Fight Club start page with your login and password.
Интересный факт: данное произведение было опубликовано на форуме, когда на авторе был еще голубой крестик. На следующий день после публикации автора заблокировали. Ещё через несколько дней- сняли блок. А потом сразу повысили в должности (хотя на счет последнего я, возможно и ошибаюсь).
Предупреждение: В рассказе присутствует ненормативная лексика. И он достаточно жетский.
«У всех нас, у каждого из нас, есть такой момент», - сказал ей Костин. «Момент, когда мы блистаем; когда мы показываем себя с наилучшей стороны. Точно так же, как у каждого из нас есть свой собственная интимная тайна, какая-то «фишка», сидящая внутри нас. Кто-то называет такое извращениями, но это слово, как мне кажется, немного грубовато. Неконкретно, что ли... Разве можно назвать извращением то, что ты делаешь для наслаждения СВОИМ моментом, тем, в чем ты лучший?»
Рита рассеянно кивала, рассматривая собеседника сквозь бокал белого «Совиньона». Он собирался ответить на свой собственный вопрос, и ответ, который он уже, в общем-то, себе дал, определенно был отрицательным. Это было вполне объяснимой прелюдией к следующему вопросу – трахнет он ее сегодня или нет? Рита была уверена, что он и на этот вопрос себе уже ответил. Ужин в ресторане тянул как минимум на полторы сотни баксов, не считая вина и чаевых. Десерт был шикарным, дорогим и жутко вкусным. Они взяли такси прямо у ресторана, и Костин довольно щедро расплатился с водителем.
Рита работала в местном банке, в отделе корпоративных клиентов, вот уже девять месяцев. Ее рабочей функцией был прием клиентов возле кабинета начальника. Солидные мужчины часто приглашали ее на свидание. Когда Костин пригласил ее поужинать с ним на выходных, она достала его профайл, посмотрела на цифры, удовлетворенно хмыкнула, и… согласилась. Все девчонки в их офисе так делали. Он водил «пятисотый» и занимался строительством крупных объектов.
Собственно, сам ужин закончился еще часа два назад. Теперь они сидели у него дома. У Риты был герпес. Сегодня он себя не проявлял. Ну и славно, нечего об этом распространяться. Она точно знала, что никогда не спала с бисексуалами или наркошами, и, по правде говоря, она боялась СПИДа примерно так же неопределенно, как боялась, скажем, быть сбитой грузовиком на пешеходном переходе. Это могло произойти. А могло и не произойти. Никто в мире не надевает презерватив при обычном поцелуе, не так ли? Так что все относительно.
Мутноватые глаза Костина поблескивали, в то время как он продолжал рассуждать об интимных тайнах и СВОИХ моментах. Возможно, вино. Риту оно зацепило еще полчаса назад, размытое винное облако расслабило ее и позволило абстрагироваться от голоса Костина, уставившись на него, но сквозь него; кивать и регулярно издавать мычащие звуки, что убеждало его в том, что она действительно слушает. Она отключилась и чувствовала себя комфортно. Рита глубоко и спокойно дышала, рассматривая Костина сквозь стекло бокала, немного уменьшенного и искаженного Костина, который продолжал распинаться. Она с трудом подавила усмешку. О, да! Ей было хорошо, сегодня она будет смотреть мимо него, сквозь него, когда он будет пыхтеть и потеть на ней. И он так же свято будет верить в то, что соблазнил ее своими речами, как сейчас верит в то, что она его слушает. «У меня есть интимная тайна», - произнесла Рита, вернувшись из нирваны. Она сопроводила эту реплику сияющей улыбкой, и повертела пальцами локон своих волос медного цвета. Очень сексуально повертела.
Костин отреагировал даже, может быть, чересчур живо. «Да? Ты не шутишь?» Он поставил свой бокал на девственно чистый столик рядом с диваном и наклонился ближе к Рите, пожирая ее горящими от похотливого любопытства глазами.
Она играла им, словно рыбак играет глупым окунем на крючке. «Нет… не хочу говорить, это глупо… Серьезно, очень глупо». Она мысленно подала ему команду: «Смотри на мои ноги».
Сквозь стеклянную крышку стола он уставился на ее ноги. Она медленно положила правую ногу на левую, скрестив их в коленях. От шепота нейлона ее чулков кровь прихлынула к лицу Костина. Он почти потерял голову, захлебываясь от переполнявших его страстей. «Ну, пожалуйста», сказал он. Такой спокойный, взвешенный голос, такой чувствительный тон. Он терял голову, и Рита чувствовала запах этого.
Она не спешила снимать с лица убийственную улыбку невинного дитяти, это было смертельное оружие. «Ну что ж, хорошо». Она встала с дивана – стройная и грациозная женщина тридцати лет, стремящаяся сохранить то немногое, что у нее есть и не добившаяся в жизни ничего существеннее хреновенькой работенки в банке средней руки. Кто бы знал, сколько горечи спрятано под покровом хороших манер и дорогой косметики…
На столике стояла длинная ваза с каким-то экзотическим цветком. В углу комнаты пылал камин, языки пламени отражались в мраморе облицовки, танцевали по стенам, бегали по тонированным снаружи окнам. Костин продолжал пялиться на Риту. В его глазах тоже танцевали озорные огоньки.
Рита подошла к столику с вазой, тонкими пальчиками прикоснулась, вложив в это движение максимум кокетливости, к диковинному цветку, провела по его лепесткам и мягко оторвала один из них. Положила в рот. Пожевала. Проглотила. И улыбнулась.
Костин зарделся от удовольствия. Казалось, даже морщинки вокруг его глубоких глаз разгладились от какого-то неведомого блаженства.
«Это началось еще когда я была маленькой девочкой,» - произнесла Рита. «Возможно, потому, что я видела, как мой кот, Рыжий, ест траву… Мне нравится аромат. Не знаю… Мне казалось, что жизненная энергия цветов передается мне».
«Это и есть твоя…» - Костин прокашлялся. «Твоя… Интимная тайна. О…» Он встал с дивана, чтобы приблизиться к ней. Становилось очевидно, что возбуждение полностью овладело им.
Рита опустила взгляд чуть ниже пояса Костина и усмехнулась про себя. Она съела еще один лепесток.
Костин явно находил вид Риты, жующей лепестки дорогущего цветка, жутко эротичным. Его голос стал суховатым, и он повторил ее имя. Пришло время. «Позволь мне продемонстрировать тебе свою особенность. Риточка, дорогая. Позволь открыть тебе свою интимную тайну».
Ее и раньше связывали. Ничего особенного, впрочем. Костин использовал шелковые шарфы, чтобы крепко зафиксировать ее запястья и щиколотки, положив ее на огромную кровать. Большим ножом, с искривленным лезвием и рукояткой из слоновой кости, он разрезал спереди ее платье. Уткнувшись губами в мягкие полушария ее грудей, он бормотал что-то о том, что купит ей самые дорогие обновки взамен испорченных. Его руки потеряли благородную мягкость, пальцы затвердели и с присущей мужчинам поспешностью начали шарить ниже ее живота, проверяя, была ли она настолько же возбуждена, насколько Костин представлял в своих фантазиях. Он задвигал пальцами быстрее. Рита напряглась, пустила по телу дрожь и имитировала оргазм. Ничего сложного.
Он вытащил пальцы и сказал: «Не бойся…» Риту начало клонить в сон.
Она ждала, что он опять возьмет нож, потеребит ее соски острым лезвием, чтобы пощекотать ее нервные окончания опасной близостью холодного металла. Вместо этого, он вышел в другую комнату и вернулся с резиновой маской, обвитой кожаными ремешками и сверкающую позолоченными «молниями». Рита чуть не рассмеялась от этого. Но потом ей не понравились ощущения. Маска облегала ее голову как плотная, слишком тесная перчатка. Ее легкие уже начали испытывать серьезные трудности с выполнением своих функций, когда маска, наконец, была одета полностью и Рита смогла дышать сквозь прорези для носа и рта.
Потом Костин вошел в нее. Он монотонно двигался, прерываясь только затем, чтобы потуже закрыть «молнии» на маске.
Страх зажег костры в ее груди, стремительно превращаясь в обжигающий шар ужаса. Она сделала последний глубокий вдох перед тем, как он окончательно застегнул прорезь для носа, и отнял у Риты последнюю возможность дышать. У нее не было теперь возможности рассказать ему о своих проблемах с легкими, о том, что иногда ей бывает трудно просто дышать. В определенную погоду ей приходилось следовать четким указаниям врачей касательно приема лекарств, для того лишь, чтобы легкие не отказывались работать. Это не проявилось во время ужина. Они были слишком увлечены интимными тайнами, ключевыми моментами и поеданием цветов…
Все, что она могла сейчас чувствовать… медленный взрыв в груди… монотонное движение сзади… в нее и из нее… Она забилась в конвульсиях, поскольку запас кислорода в легких истощился. Ее тело извивалось, мышцы сокращались с бешеной скоростью. Костин наслаждался каждой секундой этой вакханалии, принимая это как возмещение того факта, что она была недостаточно возбуждена… Впрочем, когда он вошел в нее, от всякого трения и следа не осталось.
Кончив, он немедленно отправился в ванную комнату. Когда он вернулся, Рита даже не пошевелилась, и он наконец-то заметил, что она больше не дышала.
«Что ж, бывает», - подумал он. Вот она, цена настоящей страсти, хоть и немного… хм, согласен, извращенной. Но она была все еще влажная и в удобной позе, поэтому он приготовился совершить повторный акт.
Его горло перехватило от удивления, когда она начала извиваться под ним. Он застонал и задвигался в сумасшедшем темпе. Костин ухмыльнулся и подумал, что она всего лишь потеряла сознание. Иногда и такое случается – оргазм на время погружает их в нирвану.
Рита впилась зубами в маску изнутри и начала разрывать тугую кожу, прогрызая отверстие. Пот Костина смешался с кровью ее расцарапанных десен и блевотиной, которая вырывалась из ее горла, и, пока он соображал, что происходит, не в силах поверить своим глазам, Рита откусила его нос.
В ту недолгую секунду, что предшествовала адской боли, Костину вспомнилась какая-то дерьмовая новость, что он прочел во вчерашней газете. В какой-то сибирской деревне процветал каннибализм. Придурок-ученый, написавший статью, утверждал, что там воскрешались мертвые и поедали живых. Короче, очередная херня на постном масле. Но сейчас эта херня пронеслась в мозгу Костина… пронеслась, потому что только что Рита отгрызла его нос, пережевывала его и выплевывала ошметки.
Его горло заполнила розовая пенящаяся смесь слюны и крови, которую он вдохнул. Он издал булькающий гортанный звук, пытаясь как-то встать, убраться подальше от Риты, свалить нахрен от этой долбаной истерички, но она крепко держала его внутри себя, плотно сжав продолжавшие подрагивать в конвульсиях бедра.
Костин наконец сумел закричать. Нет, не закричать… заорать, захлебнуться в диком крике. Он чувствовал, как вагинальные мышцы Риты сжимаются все сильнее, охватывая его член стальным кольцом. Чем сильнее он пытался вырваться, тем крепче сжимались тиски. Жидкость нельзя сжать. А кровь – это жидкость, не так ли? Его железная эрекция стала его бедой. Костин изо всех сил бил впившееся в него озверевшее женское лицо обеими руками, плотно сжав кулаки, но Рита, похоже, уже ничего не чувствовала.
Когда он почувствовал, что его пенис словно сжимает острыми плоскогубцами, Костин сорвался на дикий визг. Никто из его соседей даже не отреагирует на его крик. Странные игры, оргии, извращения – ко всему этому соседи удачливого бизнесмена давно привыкли. Неожиданно замолкнув, он откинулся назад. Из его паха, заливая дорогущий персидский ковер, мутным потоком выплескивалась кровь. Он ошалело смотрел на остаток своего мужского достоинства, исчезавшего в кровавом месиве между ногами Риты.
Костин грохнулся на пол и продолжал неистово кричать и визжать до тех пор, пока окончательно не забился в агонии и, наконец, затих.
Рита потратила около получаса на то, чтобы перегрызть все свои путы. Еще полтора часа она потратила на поедание Костина. Пока она трапезничала, остатки жизни покидали тело неудавшегося любовника, полностью опровергая дурацкую новость о каннибализме. Когда процесс подходил к концу, от трупа уже практически не осталось ничего, что могло бы встать, или ходить, или съесть кого-нибудь. Остатки плоти валялись по всей комнате, знаменуя собой рождение нового Голода, неземного и неутолимого.
Искромсанное платье улетело в мусорную корзину. В мертвом уже часа два мозгу Риты то и дело возникали картины минувшего вечера. Она доела цветок в гостиной и направилась к двери.
Она открыла дверь и отправилась искать остальных представителей своего новорожденного вида. Она никогда не будет так же красива. Это был ЕЕ момент, прямо как говорил Костин. Она растворилась в ночных тенях, захватывающая, возбуждающая, сексуальная женщина, изо рта которой виднелись уголки лепестков дорогущего экзотического цветка.